Письмо ректору

  Телефонный   справочник

    Электронная     почта



 1.png Министерство науки и высшего образования РФ
5-100.png Программа повышения конкурентоспособности
Противодействие коррупции
Наука и образование против террора
Диссертационные советы
Социальный навигатор
Оформление социальной студенческой карты
Study in Russia
NEVOD.png Уникальная научная установка НЕВОД
TEMP.png Турнир «ТеМП 2018»
50x75.png Международная олимпиада для студентов
Олимпиада «Я - профи»
eend_fond.png Эндаумент-фонд НИЯУ МИФИ

Из истории отрасли. Ленинградский проектный институт

17.06.2010

Ядерный оружейный комплекс является символом мощного послевоенного промышленного рывка Советского Союза. Не последнюю роль в создании инфраструктуры советского «атомного проекта» сыграл Ленинградский проектный институт, в настоящее время ОАО «Головной институт «ВНИПИЭТ».

Институт ведет свою историю с момента образования в Ленинграде Специального проектного бюро «Двигательстрой», созданного по приказу Народного Комиссариата тяжелой промышленности СССР 21 октября 1933 года для проектирования завода по изготовлению торпед. В 1935 году это уже Всесоюзное специальное проектное бюро, осуществляющее комплексное проектирование новых и реконструкцию старых заводов, выпускающих боеприпасы и другую оборонную технику. В 1939 году - Государственный союзный проектный институт (ГСПИ-11) в составе Наркомата боеприпасов, основным направлением работ которого стало проектирование заводов по производству взрывчатых веществ.

В истории института есть дата, которая всегда напоминает о переломном моменте в его судьбе. 4 сентября 1945 года Государственный Комитет Обороны принял решение № 996 о передаче ГСПИ-11 в подчинение Первого Главного Управления (ПГУ) при Совете Народных Комиссаров. О существовании такого управления знали немногие, и лишь некоторые в СССР знали, чем занимается ПГУ.

Стоит обратить внимание на дату решения Государственного Комитета Обороны о подчинении ГСПИ-11 Первому Главному Управлению – 4 сентября 1945 года. Это произошло на следующий день после подписанного в Токийском заливе на борту линкора «Миссури» акта о безоговорочной капитуляции Японии.

Б.Л. Ванников, заместитель председателя Специального комитета при ГКО, и А.И. Гутов, легендарный директор ГСПИ-11, хорошо знали друг друга. Но даже при встрече, которая состоялась в Москве после памятного решения ГКО, Борис Львович не все сказал Александру Ивановичу. Лишь намекнул: «Будем теперь вместе тоже заниматься боеприпасами.… Только совсем другими…».

То, что недоговорил Б.Л. Ванников, А.И. Гутов понял, когда стало известно, с кем и для кого придется теперь работать институту. Имена И.В. Курчатова, Ю.Б. Харитона, И.К. Кикоина, Я.Б. Зельдовича, А.П. Александрова Александру Ивановичу были тогда мало знакомы. Впрочем, и Ванников узнал о них от самого Сталина в тот день, когда получил новое назначение. И даже не одно, а сразу три! Его произвели в заместители председателя Спецкомитета Л.П. Берии («под контролем ЦК», - как выразился Иосиф Виссарионович); поставили во главе Ученого совета этого комитета и утвердили руководителем Первого Главного Управления при Совнаркоме СССР. Это произошло 20 августа 1945 года, через две недели после первого взрыва атомной бомбы.

В тот день Государственный Комитет Обороны принял Постановление «О Специальном Комитете при ГКО». В этом документе после первого пункта, в котором перечислялись те, кто вошел в состав Спецкомитета, был и второй:

«Возложить на Специальный Комитет при ГКО руководство всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана:

- развитие научно-исследовательских работ в этой области;

- широкое развертывание геологических разведок и создание сырьевой базы СССР по добыче урана, а также использование урановых месторождений за пределами СССР (в Болгарии, Чехословакии и других странах);

- организация промышленности по переработке урана, производству специального оборудования и материалов, связанных с использованием внутриатомной энергии;

- а также строительство атомно-энергетических установок, разработку и производство атомной бомбы».

Был в Постановлении и пункт 12:

«Поручить Специальному Комитету в 10-дневный срок внести на утверждение Председателю ГКО предложения о передаче Первому Главному Управлению при СНК СССР необходимых для его работы научных, конструкторских, проектных, строительных организаций и промышленных предприятий…».

В список институтов, конструкторских бюро и предприятий, строительных и монтажных организаций, вошедших в структуру ПГУ, был также включен ГСПИ-11. Руководитель Первого Главного Управления Б.Л. Ванников возлагал особые надежды на коллектив института, чьи возможности и способности он хорошо успел узнать в довоенное время и особенно в годы войны.

Первое главное управление поставило перед ГСПИ-11 конкретную задачу: стать комплексной проектной организацией совершенно новой в Советском Союзе отрасли. Теперь институту предстояло проектировать и осуществлять авторский надзор за сооружением промышленных предприятий и научно-исследовательских центров сразу по нескольким направлениям. Вот важнейшие из этих направлений: обогащение природного урана его изотопом 235 до необходимых концентраций (в том числе для изготовления ядерных зарядов и получения чистых изотопов других элементов); создание ядерных реакторов для производства оружейного плутония и для научных исследований; выделение оружейного плутония, наработанного в атомных реакторах, для использования в ядерных зарядах; разработка, изготовление и испытания взрывных устройств с такими зарядами и их элементов. Каждое из этих направлений требовало создания сложнейших сооружений, оснащенных уникальным оборудованием, системами дистанционного управления, точнейшими контрольно-измерительными приборами.

Предстояло идти новым путем, практически не имея никакого опыта. Впереди было немало трудностей, в том числе и поиски оптимальных решений по размещению оборудования для основных технологических процессов. Но не менее сложно было решать и такие важные проблемы, как биологическая защита от ионизирующих излучений, герметизация запорной арматуры, дистанционное управление и обслуживание; возможность брать химические пробы во время непрерывных процессов и избежать при этом облучения; обращение с радиоактивными отходами.

Подобных проблем и вопросов было множество. Чтобы их решить, понадобилось перестроить всю работу института. В ГСПИ-11 образовали новые технологические отделы, создали экспериментально-производственную базу для изготовления «головных» образцов манипуляторов и приборов контроля и управления. Был значительно расширен штат сотрудников, куда вошли специалисты таких профилей, каких в ГСПИ-11 ещё не было.

Место для «Объекта», где предстояло проводить научные исследования и разрабатывать опытные образцы, выбирали долго. Ученые, конструкторы и те, кому предстояло проектировать «Объект», понимали, что для атомной бомбы потребуется немало взрывчатых веществ, и место для такого ядерного центра должно быть в известном отдалении от населенной местности. Б.Л. Ванников предложил посмотреть те заводы, которые занимались поставками оружия на фронт во время войны.

Так, в городке Саров в Горьковской области был 550-й завод, который производил реактивные снаряды для «Катюш». Рядом – заповедник и сохранившиеся здания монастыря Святого Серафима Саровского. Это место как нельзя лучше подходило для «Объекта». В крыле этого монастыря была расположена первая лаборатория специального конструкторского бюро КБ-11, выросшего впоследствии во Всесоюзный научно-исследовательский институт экспериментальной физики (ВНИИЭФ).

На тот период в этой первой лаборатории трудилось всего 70 сотрудников. Среди них были и те, кто состоял в штате ГСПИ-11, а именно в БКП-3, которому было поручено создать в Сарове комплекс по разработке и производству ядерных боеприпасов. В состав бюро вошли такие специалисты, как Ю.И. Мордвинов, М.И. Тютиков, А.П. Гомзиков, И.И. Никитин, К.А. Дмитриев, В.Ф. Хелов. Первым главным инженером проекта был А.И. Гутов, его заместителем – В.И. Речкин. Требовалось в кратчайшие сроки разработать новые виды зданий и сооружений.

Специальным Постановлением Совета Министров на «Объекте» была создана режимная зона, а сам он получил условное наименование «Приволжская контора Главгорстроя, п/я 214». Из Сарова выселили 108 семей местных жителей, а тем, кто теперь здесь находился, было предписано исполнять особые правила:

«…для установления твердой дисциплины среди лиц, проживающих в режимной зоне, начальнику объекта предоставляются дисциплинарные права командира дивизии:

– прием на работу на объект и строительство без допуска Министерства Государственной безопасности запрещается;

– выезд работавших на объекте и строительстве, членов их семей и прочих граждан, проживающих на территории режимной зоны, по личным мотивам не допускается, кроме особо исключительных случаев;

– обо всех предполагаемых выездах за пределы зоны по служебным надобностям, кроме лиц, имеющих постоянные пропуска, администрация объекта или строительства уведомляет представителя Министерства Государственной безопасности на месте».

В таких условиях пришлось трудиться и сотрудникам ГСПИ-11, которые в 1946 году приступили к работе над проектным заданием. Попасть в режимную зону было непросто, работать там нелегко, но и выезжать оттуда даже по служебным надобностям сложно. А ведь проектирование требовало непременного присутствия на месте ряда специалистов института и командировок в Ленинград.

В 1947 году проектное задание было готово и определяло назначение и начальный состав первой очереди строительства. Главным инженером проекта был В.И. Речкин, его заместителем – И.И. Никитин. Под их началом работала выездная бригада института. Проект «Объекта» был выполнен в сжатые сроки, как требовала того ситуация, на чем настаивали руководители Первого Главного Управления и о чем не уставали напоминать А.И. Гутову И.В. Курчатов и Ю.Б. Харитон, который стал главным конструктором и научным руководителем ядерного центра. А возглавил его бывший заместитель наркома танковой промышленности во время войны генерал-майор Павел Михайлович Зернов, ставший в 1943 году заместителем председателя Госплана СССР. Кандидат технических наук, специалист по двигателям внутреннего сгорания, Зернов проявил в своей новой должности талант блестящего организатора. Он взял на себя основные вопросы контактов с проектировщиками и строителями. Чаще всего с ним обсуждали, где именно и что надо построить, отремонтировать, отреставрировать, какое понадобится оборудование для той или иной лаборатории.

«Тандем» – Харитон и Зернов – оказался очень удачным. Решать с ними возникавшие у проектировщиков проблемы было легко. Работая вместе, они всегда обеспечивали успех дела.

Насколько сложны были проблемы, насколько велика и серьезна роль ГСПИ-11 в «Урановом проекте» видно из того, что институт стал консолидирующим началом процесса, к которому были привлечены многие ведомства страны. По его заданиям и в творческом содружестве с ним трудились ученые и конструкторы в крупнейших научно-исследовательских центрах Советского Союза. Но обстановка секретности была такова, что в этих центрах зачастую и не догадывались о конечной цели.

В распоряжении проектировщиков еще не было каких-либо нормативов и регламентов, не было опыта создания объектов нового для страны профиля. У них было мало времени на размышления, не все поначалу получалось гладко, приходилось по ходу дела вносить коррективы. И в этом нет ничего удивительного, ведь они только овладевали практикой проектирования и строительства предприятий для создания советского «супероружия».

«Сейчас, даже трудно представить, – рассказывают специалисты, работавшие в институте в те годы, – сколько инженерных решений было принято, опираясь на конкретные расчеты, а сколько – чисто… интуитивно, исходя из опыта и общей эрудиции. А работать с заводами-поставщиками было сравнительно легко. «Бумага с красной полосой» означала для заводчан, что порученный им заказ – особой важности и должен быть выполнен в кратчайшие сроки, без малейшего отступления от заданных параметров. Разумеется, потребовалось внедрение новых технологий и новых материалов, но все трудные вопросы представители института решали вместе с инженерами заводов оперативно, непосредственно там, где эти заказы выполнялись».

В Арзамасе-16 спроектировали, построили и ввели в эксплуатацию научно-производственный центр, в состав которого вошли:

- конструкторско-лабораторный комплекс по разработке ядерного оружия и технологии переработки ядерных и конструкционных материалов, оснащенный крупнейшим в стране вычислительным центром по моделированию эксплуатационных характеристик «специзделий»;

- завод по производству конструкционных деталей, узлов, приборов и элементов боеприпасов;

- завод по изготовлению специальных деталей из взрывчатых материалов и снаряжения ими ядерных боеприпасов;

- научно-исследовательский комплекс по экспериментальному исследованию зарядов и боеприпасов на воздействие механических и климатических факторов;

- полигоны для проведения газодинамических испытаний зарядов и их элементов;

- физические установки по исследованию воздействия на ядерные заряды различного рода излучений;

- баллистическая трасса и ракетно-катапультирующая установка по отработке баллистики ядерных боеприпасов и исследованию влияния на них мощных ускорений и различных преград.

В проектировании основных и производственных объектов по изготовлению и испытанию ядерных боеприпасов принимали участие ведущие специалисты БКП-3 (самого засекреченного в то время бюро): В.М. Богданов, К.А. Петров, В.В. Шестаков, А.А. Рогозин, Л.З. Полторацкая, В.А. Склярова, Ю.И. Мордвинов, К.А. Дмитриев, В.М. Симановский, А.С. Дмитриев и многие другие.

Под их руководством и при их участии запроектированы и построены уникальные сооружения, не имеющие аналогов в мире. Это позволило в короткие сроки создать первые в СССР ядерные боеприпасы РДС-1, РДС-3, РДС-4 (Татьяна), РДС-6.

У руководителей Советского Союза было серьезное опасение, что в случае внезапного нападения потенциального противника на Россию, один из первых ударов будет нанесен по Арзамасу-16, так как это лишит СССР единственного в ту пору ядерного научного центра. Именно потому и было принято решение создать второй такой центр, который стал бы его дублером. Была и другая логичная цель. Спустя много лет о ней поведал академик Евгений Николаевич Аврорин: «Дублер Арзамаса-16 был задуман таким образом, чтобы создать своеобразную конкуренцию, чтобы началось соревнование между двумя центрами».

В ГСПИ-11 приступили к проектированию второго в России научного ядерного центра. Он назывался Челябинск-70, затем НИИ-1011, сейчас ВНИИТФ, г. Снежинск. Здесь была создана уникальная экспериментальная база, которая позволяет моделировать испытания ядерных боеприпасов в условиях, максимально приближенных к реальным. Над проектами трудились сотрудники БКП-3 П.К. Беда, Ю.А. Березин, Ю.И. Никитченко, Л.М. Бахтина, М.И. Пищеров, В.М. Симановский, В.В. Шестаков, Л.З. Полторацкая, Ю.И. Мордвинов, А.Н. Матвеев, В.Ф. Жило, Н.Ф. Жирнов, В.Д. Попов и многие другие.

В архиве под грифом «Совершенно секретно» сохранилась докладная записка Л.П. Берии, И.В. Курчатова, Б.Л. Ванникова и М.Г. Первухина:

«Товарищу Сталину И.В.

Докладываем:

25 декабря 1946 года в лаборатории т. Курчатова было завершено сооружение и пущен в действие опытный физический уран-графитовый котел.

В первые же дни работы (25-26-27 декабря) уран-графитового котла мы, впервые в СССР, получили в полузаводском масштабе ядерную цепную реакцию.

При этом найдена возможность регулировать работу котла в нужных пределах и управлять протекающей в ней ядерной реакцией.

Построенный опытный физический уран-графитовый котел содержит 34 800 килограммов совершенно чистого металлического урана, 12 900 килограммов чистой двуокиси урана и 420 000 килограммов чистого графита.

С помощью построенного физического уран-графитового котла мы теперь в состоянии решить важнейшие вопросы, проблемы промышленного получения и использования атомной энергии, которые до сего времени рассматривались только предположительно, на основании теоретических расчетов».

Дата, названная в докладной записке И.В. Сталину, – свидетельство подлинной победы ученых, конструкторов и проектировщиков – ОАО «Головной институт «ВНИПИЭТ», так как первый уран-графитовый котел был создан по проекту ГСПИ-11. Его назвали «Ф-1» – «Физический - первый». Это стало еще одним свидетельством того, что советские ученые, проектировщики и конструкторы не копировали американский образец!

Главным конструктором реактора был директор Института химического машиностроения Николай Антонович Доллежаль, чья работа всю его жизнь после войны и до самого последнего дня была неразрывно связана с отечественным атомным реакторостроением.

Когда о пуске «Ф-1» доложили Сталину, он с большим интересом разузнал подробности и приказал держать этот факт в строгой секретности, чтобы «иностранная разведка ничего не узнала об этом достижении СССР». Так продолжалось довольно долго, и за океаном не догадывались, насколько далеко вперед шагнула в Советском Союзе атомная наука и техника, как близки они к реализации «Уранового проекта». Быть может, именно такая система строжайшей секретности, окружавшая все, что было связано с рождением и становлением атомной промышленности, и позволила не только догнать Соединенные Штаты в этой области, но и в некоторых случаях уйти далеко вперед.

Не случайно Л.П. Берия был поставлен во главе Спецкомитета, которому было поручено курировать «Урановый проект». В его ведомстве находились органы НКВД, в его распоряжении были лагеря, где находились квалифицированные специалисты; немалое количество так называемых «шарашек», – и можно было не сомневаться, что дело будет успешно доведено до конца и благодаря принятым мерам безопасности не просочится информация, так интересовавшая западные спецслужбы.

Каждый, кто трудился на производствах, где изготавливались отдельные части ядерного оружия, не имел понятия, что делает его сосед, какое там оборудование, каков доступ в цеха и отделы. Любой лист проекта оберегался так, что к нему имели доступ лишь непосредственный исполнитель и его руководитель.

Строительство новых заводов, комбинатов и даже дорог, ведущих к ним, велось в условиях строгой секретности. И потенциальный противник при всем старании не мог разузнать о планах и проделанной работе.

«Начинка» для бомбы

Для обеспечения производства делящихся материалов для первой советской атомной бомбы ГСПИ-11 запроектировал ряд объектов предприятия недалеко от станции Кыштым на Южном Урале (Челябинск-40), который получил условное название «База № 10», а потом стал известен как «Комбинат № 817». Это был сложнейший комплекс с ядерными реакторами, радиохимическим заводом и специализированным производством металлических форм из плутония.

Строить первый промышленный реактор задумали еще до того, как родился «Физический - первый». Рассматривались 3 варианта его размещения. Один из них предполагал использовать площадку в 4–6 километрах от верховья реки Уфы. Но здесь пришлось бы создавать искусственное водохранилище, так как для охлаждения реактора требовалось много воды. Академик И.К. Кикоин рекомендовал выбрать место у озера Чебаркуль, в трех километрах от станции Кисегач. Но рядом был завод авиапоковок, который пришлось бы перемещать, а на это в Государственном Комитете Обороны не соглашались.

Остановились на третьем варианте – у озера Кызыл-Таш, причем не один реактор, а целый реакторный завод с несколькими установками! А рядом еще два предприятия: радиохимическое – для получения плутония и завод по производству деталей для атомной бомбы.

24 апреля 1946 года на секции № 1 Научно-технического совета ПГУ был принят генеральный план комбината, разработанный специалистами ГСПИ-11. В нем были определены расположения реактора для производства оружейного плутония, систем проточного охлаждения, объектов водоподготовки и химической очистки воды, а также место для жилого поселка строителей и эксплуатационников.

И.В. Сталин назначил дату пуска промышленного реактора – 7 ноября 1947 года. Однако совершить невозможное было не в силах тех, кто занимался строительством. Директором комбината вначале был назначен Ефим Павлович Славский – будущий министр среднего машиностроения – человек опытный и энергичный, организатор, во время войны сумевший эвакуировать с Украины завод цветной металлургии и возобновить его работу на новом месте в короткие сроки. В 1947 году на «Базе № 10» трудились 41 тысяча строителей и монтажников. Но и этого было недостаточно, чтобы уложиться в назначенный Сталиным срок. Е.П. Славский обратился к председателю Спецкомитета Л.П. Берии с просьбой прислать еще 15–18 тысяч рабочих и инженеров, и был поддержан специальным уполномоченным Совета Министров СССР на строительстве генералом И.М. Ткаченко и первым заместителем Л.П. Берии В.В. Чернышевым, безотлучно находившимся на строительной площадке.

За ходом сооружения комбината пристально наблюдали Б.Л. Ванников, А.П. Завенягин. Часто наведывался к строителям начальник Главпромстроя НКВД генерал
А.Н. Комаровский, с которым проектировщики поддерживали тесную связь. Четырежды сюда приезжал сам Л.П. Берия.

Средств на «Базу № 10» не жалели. Когда отпущенные средства подходили к концу, руководители Первого Главного Управления обращались к Л.П. Берии, и Правительство выделяло дополнительные суммы.

Строительно-монтажные работы были выполнены через 20 месяцев после того, как ГСПИ-11 был разработан проект бедующего комплекса.

Директором комбината в это время был назначен Борис Глебович Музруков, с которым особенно часто проектировщикам приходилось решать производственные вопросы. Как и многие участники «Уранового проекта», он был ленинградцем.

Решать вопросы проектирования и строительства комбината с Б.Г. Музруковым было легко. Те специалисты ГСПИ-11, которые с ним работали, единодушны – в самой напряженной обстановке, в трудных ситуациях он умел сохранять удивительное спокойствие, которое передавалось и другим.

К концу 1947 года здание атомного реактора было достроено, а в мае следующего года закончен монтаж оборудования и начато опробование механизмов и систем контроля.

Летопись «Комбината № 817» дает возможность проследить хронологию событий:

1 июня 1948 года строительство промышленного реактора, на сооружение которого потребовалось 5 000 тонн металлоконструкций и оборудования, 230 километров трубопроводов, 165 километров электрических кабелей, 5745 единиц задвижек и прочей арматуры, 3 800 приборов, было завершено.

В 23 часа 15 минут 7 июня 1948 года закончилась загрузка 36-го слоя рабочих урановых блоков.

В 0 часов 30 минут 8 июня сам И.В. Курчатов встал к пульту управления и осуществил физический пуск первого в Советском Союзе промышленного атомного реактора, затем передал свой пост сменному персоналу, оставив в журнале следующую запись: «Начальникам смен! Предупреждаю, что в случае останова воды будет взрыв. Поэтому ни при каких обстоятельствах не допускается прекращение подачи воды».

В числе причастных к «Урановому проекту» был Михаил Георгиевич Первухин, народный комиссар химической промышленности и будущий заместитель председателя Совета Министров СССР. Он входил и в состав Спецкомитета. В книге писателя Владимира Губарева «Ядерный век. Бомба» можно прочесть такие строки:

«…Наконец наступил долгожданный день, когда монтаж реактора был закончен, началась загрузка урановых блоков. Игорь Васильевич лично руководил этим ответственным делом и следил по приборам за фоном потока нейтронов, чтобы не пропустить момент, когда начнется цепная реакция. Все шло нормально, наступил долгожданный момент – реактор ожил, началась незатухающая цепная реакция. Предварительные расчеты, проведенные под непосредственным руководством Игоря Васильевича, подтвердились. Числа нейтронов, возникающих при делении урана, вполне достаточно для поддержания цепной реакции и образования из урана-238 нового элемента – плутония-239. Реактор постепенно набирал проектную мощность и хорошо поддавался регулированию…».

По проекту первый промышленный реактор «А» должен был проработать 3 года, фактически он действовал 39 лет – до 1987 года. И это не могло не радовать его создателей, среди которых были замечательные специалисты из ГСПИ-11.

Проектирование первого в СССР, да и в Европе, радиохимического завода, условно названного «Б», также было поручено ГСПИ-11. Необычность этого задания заключалась в необходимости создания производства, использующего в технологическом процессе большое количество высокоактивных и токсичных материалов. Эксплуатационному персоналу было запрещено, открыто обслуживать и ремонтировать оборудование, контролировать работу множества аппаратов и приборов, – значит, следовало продумать такие технологические приемы, которые бы обеспечили надежную эксплуатацию завода и дистанционное управление процессом.

Разрабатывал технологический процесс и проводил лабораторные исследования и эксперименты Радиевый институт Академии наук СССР, которым руководил академик В.Г. Хлопин, чье имя теперь носит институт. Из трех изучавшихся принципиальных технологических схем на заводе «Б» решено было реализовать ацетатно-фторидный метод. Большой вклад в разработку технологии внесли ученые НИИ-9, Института физической химии АН СССР, НИИХИММАШа, многих других научных учреждений и конструкторских бюро. Но нельзя не отметить роль проектировщиков-технологов ГСПИ-11 во главе с Я.И. Зильберманом, которым пришлось, разрабатывая проект, принимать ряд решений без лабораторной проработки, исходя из своего практического опыта. Ряд данных, необходимых для аппаратурного и инженерного оформления процесса, был определен сотрудниками РИАНа на основании отрывочных данных в научной печати. Но, к сожалению, практики получения оружейного плутония при переработке облученных блоков урана у советских специалистов еще не было. Всему приходилось учиться.

Особое внимание при разработке промышленной схемы проектировщики обратили на максимальное сокращение количества радиоактивных сбросов.

Первый радиохимический завод «Б», разместившийся в здании № 101 и построенный по чертежам ГСПИ-11, начал действовать в начале 1949 года, приступив к переработке стандартных блоков урана, облученных в реакторе. Государственная комиссия, принявшая его в эксплуатацию, отметила, что продукция завода «Б» отвечает соответствующим техническим условиям.

Но для изготовления ядерного заряда первой атомной бомбы еще надо было получить высокочистый плутоний. Именно для этой цели и был предназначен построенный в Челябинске-40 химико-металлургический завод. Он был третьим звеном в общей технологической цепочке «Комбината № 817», и к его названию прибавили третью букву алфавита – «В». В начале 1947 года завод разместили на площадке, которую выбрала Государственная комиссия под руководством министра внутренних дел С.Н. Круглова и академика И.В. Курчатова.

Ждать, когда возведут новые здания, было некогда, поэтому было решено приспособить под опытно-промышленный комплекс бараки, в которых некогда были расположены военно-морские склады и мастерские. Реконструировали их по проекту, выполненному ГСПИ-11. Площадка примыкала к территории двух других заводов – «А» и «Б», что было очень удобно.

Этим проектом занимался непосредственно Виктор Филиппов. Вот что он рассказывает:

«…Из армии я был отозван по специальному списку ПГУ на строительство объектов новой техники. В Ленинградском проектном институте ГСПИ-11 после заполнения бумаг… меня назначили главным инженером проекта… Предупредили об особой секретности. По телефону запрещалось произносить даже фамилии руководителей и служебные термины.

Разработать процессы очистки поручили Радиевому институту. Однако он исследовал отдельные процессы извлечения и очистки, а нам нужно было создать заводскую цепочку с конкретным оборудованием, которое также проектировалось нашим специальным отделом.

Большие трудности в проектировании создавала радиация, для защиты от которой брали железобетон с наполнителем из дробленого чугуна, а то и (к большому сожалению охотников) из свинцовой дроби. Технологическое оборудование, перекачивающие агрегаты «прятали» в специальных каньонах, а их перекрытия делали из чугунных плит в несколько слоев.

Оставалось избавиться от радиоактивных газов с парами кислот. Запроектировали сложную систему вентиляции со специальными поглотителями аэрозолей. Газы под напором выбрасывались наружу через трубу высотой 160 метров».

16 апреля 1949 года был изготовлен первый слиток металлического плутония и сдана проба на спектральный анализ. Результаты показали, что технология обеспечивает получение металла требуемого качества.

Работники цеха № 9 в тяжелейших условиях выполнили государственное задание – кондиционный металлический плутоний был получен. Эстафета передавалась на литейно-механическое производство.

В архиве хранится докладная записка И.В. Курчатова и директора «Комбината № 817» Б.Г. Музрукова заместителю председателя Спецкомитета, начальнику Первого Главного Управления Б.Л. Ванникову, где авторы приводят свои расчеты: на заводе «Б» выход плутония составляет 57 процентов от исходного продукта; на заводе «В» – только 48 процентов. Иными словами, чтобы иметь для деталей ядерного заряда 7–8 килограммов плутония, на реакторном заводе «А» надо было наработать более 20–30 килограммов.

Освоение технологии шло трудно, как признавались специалисты комбината, хотя на рабочих местах аппаратчиков нередко трудились инженеры, а иногда и ученые.

С первой отливкой плутониевого полушара произошла небольшая заминка – никак не удавалось ее извлечь из формы. «Прилипла» и не выходит! Кто только ни старался – ничего не получалось. Е.П. Славский, присутствовавший в это время в цехе, отстранил аппаратчика, взял в руки молоток и…стукнул по форме. Полусфера наконец-то вышла!

…Итак, «начинка» для первой атомной бомбы была изготовлена на «Комбинате № 817». Высокочистый металлический плутоний был получен. Что же дальше?

Плутониевые полусферы доставили в Арзамас-16 для укладки в конструкцию «специзделия». Его собрали здесь, на заводе «Авангард», который тоже был одним из многих объектов, которые спроектировали в ГСПИ-11.

Проектировщиками ГСПИ-11, принимавшими участие в проектировании и пуске радиохимических заводов были: главные инженеры проекта – А.А. Черняков, А.В. Гололобов, И.В. Фабриков, начальник радиотехнического отдела – доктор технических наук Я.И. Зильберман, его заместители – кандидат технических наук М.А. Ходос и В.А. Хохлов, начальники групп технологов – М.М. Осипова, Т.В. Кручинская, Л.М. Носова, Л.Н. Жукова, групп механиков – Н.С. Смирнов, А.П. Козьмин и М.С. Гандшу и др.

Старшими инженерами, инженерами-технологами и механиками были: В.М. Седов (который впоследствии стал директором института и членом-корреспондентом Академии наук СССР), М.А. Степанова, В.А. Ершов, Г.М. Полторацкий. Л.У. Страндберг, Е.А. Смирнов, Л.И. Викулина. В.А. Новосельцев, А.И. Смородин, А.А. Артамонов. Н.Л. Козлов, А.П. Симакин, В.И. Парамошкин, Э.А. Пеганова, Е.Д. Васильева. В разработке проектов участвовали также П.Г. Миронов Э.А. Цирельсон, В.М. Петров.

ОБЪЕКТ 905

Шел 1946 год.

Ученые и конструкторы, участвовавшие в «Урановом проекте», еще продолжали работу в Курчатовской «Лаборатории № 2», или, как ее для конспирации называли - ЛИПАН – Лаборатории измерительных приборов Академии Наук СССР, а Правительство уже приняло решение о строительстве постоянно действующего полигона для испытаний воздействия ядерных взрывов на различные сооружения и конструкции и о проведении исследований, возникающих при этом физических явлений.

23 мая 1947 года заместитель начальника Первого Главного Управления при Совете Министров СССР А.С. Александров собрал совещание, на котором функцию Генерального проектировщика полигона возложили на ГСПИ-11. А.И. Гутову, который его возглавлял, был определен рекордно короткий срок – к 15 июня проектное задание должно быть готово!

Через три недели предстояло представить титульный список строительства «Объекта 905» – как его стали называть – генеральный план и генеральные сметы расходов, запроектировать все сооружения вне «поля» и те, что связаны с физическими измерениями на «поле»; промышленные и жилые постройки в зоне проведения испытаний; системы управления полигоном и его коммуникации, необходимые для проведения испытаний.

На этом совещании было предусмотрено строительство транспортного и базового аэродромов, но их проектирование было поручено Центральному проектному бюро ВВС страны. Проведение изысканий, проектирование временных сооружений и проект производства строительных работ были возложены на инженерное управление Министерства обороны.

Научное руководство созданием «Объекта 905» осуществлял Институт физики Земли Академии Наук СССР во главе с заместителем директора М.А. Садовским. Начальником полигона назначили генерал-лейтенанта П.М. Рожановича, начальником строительства № 310 – генерал-майора инженерных войск М.И. Черныха.

По утвержденной высшими инстанциями программе основными задачами испытаний на полигоне были: определение КПД ядерного заряда, исследование воздействия на сооружения воздушной ударной волны взрыва; исследование защитных качеств убежищ различных категорий; определение степени возгораемости различных неогнестойких строительных и иных материалов; установление радиационной защиты. По результатам испытаний должно было стать ясно, как действует радиация на подопытных животных, которых решено было разместить в различных помещениях.

Программа испытаний (или, как её тогда именовали в официальных документах, «сессия») предусматривала установить сопротивляемость действию взрыва строительных конструкций гражданских зданий, промышленных и специальных инженерных защитных сооружений.

Для определения основных параметров нагрузок, вызываемых ударной волной, были созданы оригинальные приборы, которые надо было установить, построив для них специальные помещения.

Параллельно с организацией проектирования «Объекта 905» подбирали место для полигона на территории страны. Было рассмотрено несколько вариантов, прежде чем выбор остановили на обширном участке земли в Майском районе Павлодарской области Казахстана, в 160 километрах к западу от Семипалатинска. Эта площадка наиболее полно отвечала требованиям специалистов, готовивших испытания. Проектировщики из ГСПИ-11 рассказывают, как выглядела эта площадка, имевшая второе имя – «УП-2 МО» (Учебный полигон Министерства обороны): «совершенно ровная поверхность земли, в безводной степи, ограниченная по контуру небольшими холмами, отсутствие поблизости населенных пунктов».

31 мая 1947 года, на восьмой день после проведения совещания в Москве в Первом Главном Управлении созданный Правительством Спецкомитет утвердил выбор площадки для «Объекта 905».

Основное проектирование осуществляла командированная в столицу для тесного взаимодействия с учеными, конструкторами, Министерством обороны комплексная группа специалистов ГСПИ-11, руководителем которой стал главный инженер проекта Г.П. Андриевский.

В составе этой группы генеральным планом и транспортом занимался Н.Н. Ковалевский, генеральной сметой – В.Ф. Кедров, организацией работ – П.В. Васильев, электроснабжением – М.М. Фейгель, теплоснабжением – К.В. Разбаев, водоснабжением и канализацией – В.М. Костин, связью – Б.П. Сидуричев и жилищным строительством – Л.А. Гурьевич.

Работу группы координировали директор института А.И. Гутов и главный инженер В.В. Смирнов.

Специалисты из ГСПИ-11 разместились в Военно-инженерной академии имени В.В. Куйбышева, где были созданы все условия для оперативных контактов с научными руководителями и всеми организациями, непосредственно участвовавшими в создании будущего полигона. Секретный характер деятельности проектировщиков обусловил обеспечение строгого режима охраны и безопасности.

Высокая квалификация специалистов всех профилей, занимавшихся разработкой проектного задания, уровень организации работ, чувство ответственности за порученное дело позволили справиться с проектом в назначенный срок.

«Объект 905» должен был включать в себя не только сам опытный полигон, но и служебный поселок при нем для размещения всех необходимых служб и персонала, административные и культурно-бытовые здания, научно-исследовательские лаборатории для сбора и обработки информации, аэродромы.

Опытное поле поделили условно на 14 секторов, каждый из которых имел свое предназначение. Два из них были фортификационными, был сектор гражданских сооружений и конструкций, участки для размещения различных родов Вооруженных Сил и военной техники, причем располагались они на открытых местах и в укрытиях на различном удалении от башни, на которую предстояло водрузить первую бомбу.

В секторе бронетанковой техники должны были стоять танки и самоходные орудия, самолеты разных типов, так как была важна информация, как они перенесут атомный взрыв, насколько подвергнутся радиационному воздействию.

Был и биологический сектор с подопытными животными, которых было более полутора тысяч.

«Жилья не было, – вспоминают участники событий, – нам надо было спроектировать, а строителям – соорудить два кирпичных трехэтажных дома, несколько бревенчатых и сборных домиков, предусмотреть, где будут расположены участки линий электропередач и где будут проложены стальные рельсы «железной дороги», которая ведет в никуда… . Спроектировали промышленное здание, нечто вроде заводского цеха, три подземные шахты на различной глубине – они должны были дать испытателям информацию, насколько опасны атомные взрывы для линий метрополитенов и бункеров командных пунктов, подземных заводов и госпиталей на случай войны. Все проектировали, как для настоящего населенного пункта: водопровод, канализацию».

В двух физических секторах предстояло построить подземные казематы, железобетонные и металлические башни различной высоты, пункты автоматического управления приборами и КП с программным автоматом. Не перечислить, сколько было самых разных сооружений для выполнения физических измерений, сколько находилось аппаратуры и кабельных сетей.

Специалистам из ГСПИ-11 и их коллегам из Центрального проектного бюро Военно-Воздушных Сил надо было создать такую систему автоматики, чтобы она ни в коем случае не дала сбоев, обеспечивая информацией испытателей-исследователей. Стало быть, необходимо продублировать линии электроснабжения и связи, в том числе и правительственной, чтобы о результатах испытаний тотчас можно было доложить в Кремль.

Главный КП полигона – здание «12-П» – решено было разместить на восточной границе опытного поля. Там же перед испытаниями хранились комплектующие узлы и детали «РДС-1» – атомной бомбы.

«12-П» был, по сути, бетонным казематом с комнатами для размещения автоматов управления измерительным комплексом с приборами и аппаратами контроля.

На полигоне была спроектирована и построена площадка «Ш» с системами энергоснабжения опытного поля и казармами для личного состава, прикомандированного к «УП-2 МО». Находилась она на некотором удалении от опытного поля. Здесь же был и полевой штаб военных, пункт обмывки людей и первичной обработки индикаторов.

Штаб самой воинской части, жилые дома для офицеров и их семей, административные, служебные, хозяйственные постройки находились еще дальше от полигона – километрах в шестидесяти. В проектах этот жилой городок носил название «Площадка «М», а значительно позже его переименовали в город Курчатов. По соседству с этой площадкой размещался лабораторный городок.

Башня, которая предназначалась для первого ядерного заряда, была непростым сооружением, смонтированная из металлических решетчатых панелей, она поднималась более чем на 37-метровую высоту и была оборудована грузовым и пассажирским подъемниками. Рядом с ней расположены мастерские для заключительных операций по сборке «специзделия».

Проектные задания, выполненные группой Г.П. Андриевского и ЦПБ ВВС, рассматривала экспертная комиссия. Ее председателем был инженер-полковник, профессор Б.А. Олисов, а в состав комиссии входили видные специалисты – А.И. Бурназян, И.Т. Булычев, А.С. Михайловский, Э.И. Ромм, Г.Л. Ширман. Они отметили в сводном заключении, что ГСПИ-11 и Центральное проектное бюро Военно-Воздушных Сил страны, несмотря на столь короткое время, отведенное им для работы, сумели успешно довести начатое до конца. К октябрю 1947 года проектные задания были утверждены Межведомственным экспертным советом СССР со всеми внесенными поправками.

Рабочие чертежи выдавались одновременно с развернувшимся строительством. Этим занималась выездная бригада специалистов института непосредственно на площадке, и к концу 1948 года основные проектные работы были завершены. Два месяца спустя, в феврале 1949 года Главгорстрой, как завуалировано называли Первое Главное Управление, выдал новое поручение на значительное развитие полигона. В течение 30 дней удалось выполнить проектное задание, а рабочие чертежи подготовить на месте к 1 июня 1949 года.

5 августа 1949 года весь комплекс «Объекта 905» был принят Правительственной комиссией в постоянную эксплуатацию.

В эту комиссию, которую возглавлял М.Г. Первухин, вошли П.М. Зернов, П.Я. Мешик, В.А. Болятко, М.Г Мещеряков, К.И. Щелкин, М.А. Садовский, А.Я. Свердлов, генерал-лейтенант М.Н. Тимофеев, генерал-майор С.Г. Колесников, генерал-лейтенант медицинской службы А.И. Бурназян, генерал-майор авиации Г.О. Комаров и главный инженер ГСПИ-11 В.В. Смирнов.

Предварительной проверке были подвергнуты все системы и все сооружения, отработан регламент действий каждого из участников испытаний, проведена генеральная репетиция. А кроме нее еще девять репетиций «премьеры». По своей сути это были учения под символическим кодовым названием «Вперед!».

На акте, подписанном членами Правительственной комиссии и хранящемся в архиве ВНИИЭФ, есть короткая и ясная резолюция М.Г. Первухина – «Разрешить».

А еще через 24 дня прошло испытание первой советской атомной бомбы.

Вот как об этом же вспоминал профессор А.И. Бурназян, впоследствии многие годы руководивший 3-м Главным управлением Минздрава СССР:

«И вот расположенный перед нами бугорок озарился невероятно ярким, ни с чем не сравнимым светом.

…Мы увидели, как ударная волна разбрасывает и слизывает с неба облака над местом ядерного взрыва. Танки подбросило, как перышки. Несколько минут мы наблюдали за формированием радиоактивного облака. В бинокль можно было разглядеть зловеще сверкавшую в лучах восходящего солнца «сковородку» остекленевшего грунта в эпицентре взрыва.

Мы заняли свои места у перископов и включили дозиметрические приборы. Многочисленные чувствительные датчики уже успели передать Игорю Васильевичу первую информацию. Самописцы зафиксировали лавину энергии, в которую превратилась критическая масса…

Буквально через десять минут после взрыва наш танк был в эпицентре. Перед глазами развернулась довольно обширная картина разрушений. Стальная башня, на которую была водружена бомба, исчезла вместе с бетонным основанием, металл испарился. На месте башни образовалась огромная воронка…»

Сообщения ТАСС об успешном испытании в СССР ядерного оружия, как следовало бы ожидать, не последовало. Советский Союз хранил молчание о том, что произошло под Семипалатинском, зато газеты во всем мире были полны сенсационных заявлений западных ученых. Они-то поняли, что произошло! Однако многие за океаном долго не могли поверить в то, что это действительно случилось, что Соединенные Штаты Америки больше не обладают атомной монополией.

23 сентября 1949 года, ознакомившись с данными дозиметрических наблюдений и выводами своих ученых, правительства США, Великобритании и Канады официально заявили, что атомная бомба у СССР уже есть.

Только 25 сентября 1949 года, в связи с заявлением президента США Г. Трумэна, было опубликовано «Сообщение ТАСС «о проведении в СССР атомного взрыва». Напомнив о заявлениях, сделанных Гарри Трумэном и руководителями правительств Великобритании и Канады, о «многочисленных высказываниях, сеющих тревогу в широких общественных кругах», ТАСС сообщил следующее:

«В Советском Союзе, как известно, ведутся строительные работы больших масштабов – строительство гидростанций, шахт, каналов, дорог, которые вызывают необходимость больших взрывных работ с применением новейших технических средств. Поскольку эти взрывные работы происходили и происходят довольно часто в разных районах страны, то, возможно, что это могло привлечь внимание за пределами Советского Союза.

Что касается производства атомной энергии, то ТАСС считает необходимым напомнить о том, что еще 6 ноября 1947 года министр иностранных дел СССР В.М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы, сказав, что «этого секрета давно уже не существует». Это заявление означало, что Советский Союз раскрыл секрет атомного оружия, и он это оружие уже имеет в своем распоряжении. Научные круги Соединенных Штатов Америки приняли это заявление В.М. Молотова как блеф, считая, что русские могут овладеть атомным оружием не ранее 1952 года. Однако они ошиблись, так как Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году.

Что касается тревоги, распространяемой по этому поводу некоторыми иностранными кругами, то для нее нет никаких оснований. Следует сказать, что Советское правительство, несмотря на наличие у него атомного оружия, стоит и намерено стоять на своей старой позиции безусловного запрещения применения атомного оружия.

Относительно контроля над атомным оружием нужно сказать, что контроль будет необходим для того, чтобы проверить исполнение решения о запрещении производства атомного оружия».

Оправившись от шока, американские конгрессмены тут же значительно увеличили бюджет на дальнейшие разработки ядерного оружия. С учетом реального положения дел им пришлось перенести срок нападения на Советский Союз с 1950 на 1957 год, новый план «Дропшот» предусматривал сбросить уже 300 атомных и 250 000 (!) обычных авиационных бомб, уничтожив 85 процентов советской промышленности, и затем ввести на территорию СССР 154 дивизии сухопутных войск НАТО численностью 8 миллионов солдат и офицеров. Однако опытные специалисты, ученые и военные, отговаривали президента США от утверждения такого плана. Они-то знали, что принесет «ядерная зима»!

А в Советском Союзе и в государствах ― союзниках не скрывали радости: мир будет более прочным, так как потенциальный противник больше не в состоянии пугать атомной угрозой.

Вот что сказал о проведенном испытании научный руководитель работ по созданию советской атомной бомбы академик Юлий Борисович Харитон:

«У нас была сверхзадача: в кратчайшие сроки создать оружие, которое могло бы защитить нашу Родину. Когда удалось решить эту проблему, мы почувствовали облегчение, даже счастье, – ведь владея таким оружием, мы лишили возможности применять его против СССР безнаказанно, а значит, оно служит миру и безопасности. Все, кто принимал участие в «Урановом проекте», сознавали это, а потому так и работали, не считаясь ни со временем, ни с силами, ни с трудностями…»

Кто знает, что случилось бы, не будь у Советского Союза ядерного щита?!

29 октября 1949 года в совершенно секретном Постановлении Совета Министров СССР, подписанном И.В.Сталиным, отмечалось, что «…в результате совместных усилий большого коллектива ученых, конструкторов, инженеров, руководящих работников, строителей и рабочих советской промышленности успешно выполнено задание Правительства о практическом решении в СССР проблемы использования атомной энергии.

Учитывая исключительные заслуги перед Советской Родиной в деле решения проблемы использования атомной энергии, Совет Министров СССР «ПОСТАНОВЛЯЕТ…» и далее шел перечень имен и фамилий тех, кто за эти заслуги удостоен высоких наград.

Среди них были названы и сотрудники ГСПИ-11.

Директор института А.И. Гутов, главный инженер института – руководитель проекта сооружения «Комбината № 817» В.В. Смирнов, главный инженер проекта сооружения завода «А» А.А. Черняков, главный инженер проекта сооружения завода «Б» А.З. Ротшильд, главный технолог института Я.И. Зильберман, инженер проекта «А» Ф.И. Рылин были награждены орденами Ленина и премированы крупными денежными суммами. Они были также удостоены звания лауреата Сталинской премии. За выполнение государственного задания многие другие участники были удостоены правительственных наград и премий.

«Создание Семипалатинского полигона («Объект 905»),– говорил бывший главный инженер ВНИПИЭТ доктор технических наук Валентин Михайлович Симановский,– является одной из славных страниц, вписанных сотрудниками нашего института в укрепление безопасности страны.

«Объект 905» стал местом испытаний и следующих образцов нашего ядерного оружия».

…В тот день, когда в степях Казахстана прогремел взрыв советской первой атомной бомбы, академик Н.А. Доллежаль произнес слова, которые актуальны для нас и сегодня: «Страна получила разящий меч и со спокойным достоинством вложила его в ножны, не размахивая им, не угрожая; самим фактом своего существования он обретал роль щита – меч, созданный талантом и работоспособностью советских людей».

Однако по сути дела, в 1949 году СССР был еще в начале пути, его атомные арсеналы были практически пусты, и их необходимо было наполнять ядерными боеприпасами.

Известные специалисты, посвятившие этому всю свою жизнь, – Е.К. Дудочкин, Б.В. Горобец, Л.И. Надпорожский, Л.А. Петухов – в книге «Ядерная индустрия России» очень точно написали:

«Ядерный боеприпас – комплекс открытий человеческого разума, оружие новой эпохи… Производство ЯБП – процесс весьма опасный, требующий соблюдения комплекса мер, который обеспечивает безопасный процесс сборки, испытаний и эксплуатации. Одним из главных компонентов ЯБП является ядерный заряд, в состав которого входят не только основные изделия из урана-235 и плутония, поставляемые с комбинатов «Маяк» и СХК, но и взрывчатые вещества, и другие элементы, обеспечивающие его эффективное срабатывание».

«В Челябинске-70, где во всю разворачивались работы во ВНИИТФ, велось проектирование производств для ядерных боеприпасов, конструкторских бюро и исследовательских лабораторий, опытного производства и испытательных площадок. Научным руководителем Челябинска-70 был академик Е.И. Забабахин. Именно под его руководством появились современные типы ядерного оружия.

Новый ядерный центр собирал лучшие силы для решения серьезнейших задач, поставленных перед ним. По своей сути, Челябинск-70 был дублером Арзамаса-16. Первым директором здесь стал Дмитрий Ефимович Васильев... Третий институт, причастный к разработке ядерных боеприпасов, созданный на базе КБ-25, занимался узлами автоматики взрывов. Такое специальное изделие предназначено для увеличения мощности взрыва и его управления. У американцев ничего подобного в то время не было.

Директором КБ-25 и его главным конструктором был генерал-лейтенант Николай Леонидович Духов. Во время войны он занимался танками, но и в этом новом для себя направлении заслужил всеобщее признание и стал дважды Героем Социалистического Труда. А опытным заводом руководил Герой Советского Союза бывший полярный летчик генерал-майор А.В. Ляпидевский. С ними и приходилось согласовывать наши проекты. Уже позже эти работы были переданы для проектирования нашим московским коллегам из ГСПИ-12.».

Самый крупный комбинат «Электрохимприбор» в Свердловске-45 (г. Лесной) запроектировали для серийного производства ядерных боеприпасов. Этим важным делом занимались специалисты института В.М. Симановский, В.В. Шестаков, Б.А. Коновалов, В.С. Коба, А.Ф. Кудрявцев и многие другие. Производству были необходимы детали очень точных размеров из взрывчатых веществ. В Свердловске-45 проектируются прессовые комплексы для производства деталей из взрывчатых веществ и их последующей дистанционной механической обработки. Гораздо позже будут запроектированы уникальные прессовые производства, при которых деталь прессуется точно по размеру и не требует механической обработки.

В создании этих уникальных сооружений участвовали сотрудники института И.Ю. Мордвинов, К.А. Дмитриев, Л.З. Полторацкая, В.А. Склярова, Г.Н. Грущина, Ю.Н. Дегтев, И.Д. Захарова, И.И. Ушаков, Ю.А. Фокин и многие другие.

Закончить этот очерк хочется словами признания, сказанными авторами книги «Ядерная индустрия России»: «Важную роль в создании производственной базы отрасли сыграл Ленинградский Государственный союзный проектный институт (ГСПИ-11). В этот период директором института был А.И. Гутов, главным инженером – В.В. Смирнов, затем – А.Н. Матвеев.

ГСПИ-11, начиная с 1945 года, проектирует основные предприятия атомной промышленности и все города закрытого типа, обслуживающие эти заводы и институты. В центральном аппарате МСМ эти вопросы были под контролем А.В. Короткова, руководившего Управлением капитального строительства с 1951 г. Развитию предприятий 5-го и 6-го ГУ он уделял большое внимание.

Чтобы обеспечить быстрый подъем всей отрасли в короткие сроки, Ленинградский ГСПИ-11 со своими филиалами разрабатывал проектную документацию с элементами передовых технологий по рекомендациям ученых. До 1960 г. практически все первоочередные задачи по производству ЯБП были реализованы, и первый этап оснащения Вооруженных сил ядерными боеприпасами был завершен».



Возврат к списку