Лица МИФИ. Алексей Соловьев: монетка, физика и педагогика

Пресс-служба вуза поговорила с заместителем директора Института Лазерных и плазменных технологий НИЯУ МИФИ Алексеем Соловьевым о том, как сегодня нужно строить путь в науку для новых поколений, зачем инженеру-физику нужно уметь чертить и работать руками (и головой) и где должны стоять датчики водорода.

- Алексей, вы мифист с какого момента? С поступления в университет или в наш предуниверситарий?

- Я закончил Агенскалнскую государственную гимназию в Риге. В МИФИ я поступил по программе МОН «Помощь соотечественникам за рубежом». Мне на выбор дали 5 вузов для поступления – МИФИ, РУДН, Балтийский университет им. Канта, Физтех и Бауманка. Ролики нашего преподаватели Валериана Ивановича Гервидса (которые тогда только недавно вышли, а сегодня у них миллионные просмотры) сыграли решающую роль. Какие-то из них я даже в своей школе показывал. В итоге поступил я в МИФИ в 2012 году.

- Расскажите о своих «вершках и корешках», пожалуйста.

- Мой дед Соловьев Геннадий Иванович родом из Подмосковья, из-под Клина, из деревни Троицкое. Один из немногих жителей той деревни, кто смог получить высшее образование, стал стоматологом-протезистом (какое-то время работал военврачом) и получил распределение для повышения квалификации в Ригу – по ошибке. А должны были его отправить за Урал. Пока разбирались, он неделю жил в Риге, в Доме офицеров на танцах познакомился с моей бабушкой. И бабушка улетела вместе с ним в Сибирь. Потом, когда дед из армии уволился, они вернулись обратно в Ригу, мои мама и папа – русские рижане. Классе в десятом, я, размышляя куда можно поступить в Латвии (технических вузов там было только два), понял, что надо уезжать: либо на Запад, либо в Россию. В Москве к тому времени я уже много раз бывал. Очень хотел поступить в авиационный вуз, но квот туда по этой программе Минобра не было, потянуть и обучение, и проживание нам было трудно. А еще раньше, до 10 класса, я думал, что я буду врачом, как и родители. Но переломным событием в моей жизни оказался… горшок. Как-то мама попросила выточить ей из пня горшок для бамбука. Я нашел статью, где показывалось как сделать трехосевой станок для такого задания, прямо загорелся этим делом: ездил на блошиной рынок, покупал там детали. Станок сделал. И очень полюбил, что-то делать руками. Уже тогда в Латвии была обязательная проектная деятельность в школах, я своим учителям физики этот станок показывал, вообще был с ними все время в контакте. Так физика меня и «купила».

- На какой факультет вы поступили?

- На «Т» факультет – теоретической и экспериментальной физики, сейчас это Институт ЛаПлаз. Я мог выбрать любой факультет, предложили мне в приемной комиссии этот. Я подбросил монетку и решил «да».

- И часто вы пользуетесь таким способом решения судьбоносных вопросов?

- Да, и МИФИ я также выбрал.

- А в общежитии успели пожить?

- Конечно. На первом курсе в «высотках» в общаге, я был там двенадцатым в квартире, потому что два корпуса тогда ремонтировали и всех уплотнили. Мама приехала навестить и пришла в ужас. Один семестр я пожил у тети, а потом, после ремонта общежития, я туда вернулся уже в нормальные условия.

- Трудно было учиться?

- Особенно сложно было в первый и пятый семестры, предметы были тяжелые. Но вообще трудно было всё, потому что в Риге я заканчивал химико-биологический класс, термины все знал на латышском языке. Да и сама система обучения по объему и инструментам образования, конечно, очень отличалась от школьной. Я просто спал над учебниками. И что еще важно, с одной стороны, я был в лучших бытовых условиях, по сравнению со своими товарищами по общаге, но с другой – я был оторван от них, а вместе всегда учиться проще. Это прям рекомендация первокурсникам.

- Когда вы поняли, что хотите остаться в МИФИ?

- Мы тогда над такими вопросами не задумывались. Главная цель была – закончить вуз, осилить всю программу. Для нас было важнее всего, что мы учимся именно в МИФИ и на «Т»-факультете в частности, мы гордились этим. С магистратурой мне повезло: я попал в Лабораторию тонкопленочных структур (сейчас – Лаборатория лазерного синтеза многофункциональных материалов) еще на 3 курсе, погрузился в их задачи и начал там работать. Там была очень хорошая научная школа: Роман Иванович Романов, Вячеслав Васильевич Зуев, Вячеслав Юрьевич Фоминский – этим людям очень благодарен, они во многом сформировали меня как ученого и научили самостоятельно работать. После бакалавриата мне предлагали учиться в Германии и в Скандинавии, но я не видел другого вуза для себя, кроме как МИФИ.

- Почему?

- Мне тут нравится, я вообще человек достаточно консервативный, и МИФИ я воспринимаю уже как свое, родное. Здесь был очень хороший коллектив, с интересными задачами и хорошей атмосферой, ехать в Европу мне не очень хотелось – я там бывал в разных странах, отдыхал, но лучше себя чувствую здесь. К тому же, Москву и многие крупные европейские города сейчас просо не сравнить – по развитию инфраструктуры, дорог и т.д. И самое главное – мне важна русская культура, русский дух, так как для меня – русского человека – это фундамент жизни. Всё вместе это перевесило.

После защиты диплома
 

- Чем именно вы занимались в аспирантуре?

-Высокотемпературными датчиками водорода. Это очень нужно в атомной промышленности для детектирования водорода. Фукусима и Три-Майл-Айленд разлетелись из-за водорода, например. У водорода есть такая особенность: если его больше 4% в воздушной среде, то это уже гремучая смесь и достаточно одной искры, чтобы все взлетело на воздух. А при высоких температурах вода, естественно, начинает разделяться на две составляющие… То есть это опасные вещи, на всех атомных станциях стоят системы по контролю за кислородно-водородной средой. Сейчас в России всего одна компания поставляет подобные приборы, рассчитанные на высокие температуры, поэтому конечно, Росатому нужна альтернатива. Но АЭС – это только одно направление, второе – это производство водорода, он много где используется. Водород нужен, например, для производства аммиака (а аммиак для производства удобрений), для полупроводниковой промышленности, для металлургии (для процесса обессеривания) и др. Многие процессы с участием водорода требуют высоких температур, поэтому датчики нужны везде.

- В какой стадии работа?

- Мы разработали методику создания пленочной структуры, которая способна детектировать водород, наш датчик базируется на оксиде вольфрама. У нас есть лабораторные исследования, проведено большое количество экспериментов, подтверждающих работу системы, есть лабораторный образец, но пока нет прототипа. 

- Но теперь ваша траектория пролегла в административную область – с этого года вы стали заместителем директора Института ЛаПлаз по учебной работе. Для молодого человека, да еще не «эндемика», это очень успешный результат. И еще вы преподаете?

- Да, на кафедре общей физики веду экспериментальный курс лабораторных работ. Читал раньше курс «Критической мышление» и основы научной коммуникации», разработанный Светланой Генисаретской. Есть разработанный мной курс по кейс-методологии – это уже для школьников, возможно, наших будущих абитуриентов. Мы взаимодействуем с Департаментом образования Москвы, и к нам приходит много школьников в рамках профориентационных программ. В прошлом только году их пришло 450 человек, мы с ними занимались проектной деятельностью – около 150 проектов было сделано с сентября по март в МИФИ. Победители подают заявки на всероссийский конкурс «Инженеры будущего» (где мифисты принимают участие как эксперты и методисты). Потом среди студентов иногда узнаю этих ребят.

Экскурсия для школьников
 

- Это огромная работа. Что поддерживает?

- Общее дело, я вижу, как преобразовывается ЛаПлаз. Идешь по НЛК и видишь, как везде кипит жизнь, и ты сам – часть этого процесса. И вообще я люблю работать, работу от жизни не отделяю. Прекрасно, что МИФИ, и ЛаПлаз в частности – это отличная платформа, чтобы реализовывать свои идеи. Здесь собрались такие люди, которые готовы «на любую авантюру, кроме голодовки». Это и подкупает, и вдохновляет. Несмотря на то, что денег не хватает никогда.

- А на что еще хватает времени?

- Дочка растет, с ней стараюсь проводить время. Строю баню на даче своими руками, так как люблю и банное дело, и строительное.

- Вижу в книжном шкафу много полезных книг: «Пиши, сокращай», «Думай медленно, решай быстро», «Ясно, понятно» Все они направлены на постоянную модернизацию мышления. Это по работе или увлечение?

- Мне интересно, как люди мыслят, насколько быстро они откликаются, как быстро могут реально решить проблему. Вообще, это некоторая особенность мифистов – здесь сама атмосфера такова, что, чтобы закончить университет, ты должен научиться этому мастерству. Мифическая школа учения проходит непросто. Но цель – во чтобы то ни стало закончить вуз – перестраивает мышление, ты понимаешь последовательность шагов для этого и четко их выполняешь. Это воспитывает латеральное мышление, кстати: когда ты учишься решать задачи не в лоб, а заходя с разных флангов.

- Есть мечта, связанная с МИФИ?

- Мне бы хотелось наладить более тесное взаимодействие с внешним бизнесом. Надо понимать, что нужно промышленному и технологическому бизнесу, понимать потребности рынка, а не просто сочинять проекты для акселератора, А во-вторых, хотелось бы развивать педагогическую теорию. Экспериментаторы в своих предметах мы отличные, но как донести это до студента, выстроить систему взаимодействия с точки зрения педагогики универсального уровня. Нужны педагоги-теоретики, понимающие, как через 20 лет в студенте вырастет то, что ты закладываешь сейчас. Это касается и естественных, и гуманитарных наук. Сейчас многое в восприятии школьников поменялось, это надо учитывать. Надо многое пересматривать: как мы доносим информацию, какую именно (ведь в физике появилось много нового), как мы контролируем ее усвоение.

- Вы находите в этом поддержку у коллег?

- Да, мы много обсуждаем это. Но одно дело разговаривать, а другое взять и сделать.

- Мне кажется, что инженерное мышление, которое воспитывают в МИФИ, это и есть «сделай сам с нуля».

- Конечно. Здесь все проходят стадии сначала «делай как я», а затем «делай сам». Это цель нашего вуза, когда ты можешь стать автором собственных решений, не только технических и научных, и можешь отвечать за них. Ведь расти человек начинает только в определенной среде, и задача педагогики, к чему нас подвел ХХ век, поддерживать и развивать ее. Пик нашей отечественной науки пришелся на 1960-70-е годы, она строилась в этот период людьми, которые прошли войну. Понятно, что война определила их базисный набор – и морально-этические нормы, и отношение к науке. Это были необыкновенные ученые, готовые брать на себя ответственность – отстаивать свои собственные научные идеи, причем в очень жесткое время. Классическая же система нашего образования всегда подразумевала линейность, особенно в школе: последовательное узнавание материала, который дает учитель, и отчет в виде контрольных. И в вузе примерно тоже самое. А в реальной жизни – кто скажет, что правильно, кто даст рецепт успеха? Брать пример с Илона Маска? Это ошибка выжившего. Как действовать в сложной ситуации, на что опереться? Вот этому надо учить, это основная проблема: толковые ребята приходят на третий курс и не знают, как подступиться к лабораторным задачам, потому что у них нет готового рецепта. Правильно, это же наука, Большинство из них никогда ничего не создавало руками.

В гараже, где собирался тот самый станок
 

- Если вы могли тогда купить станок – вы бы купили или все-таки сделали бы сами?

- Сам, с детства была тяга что-то создавать. Часто новое приходилось создавать из старых приборов или каких-то подручных материалов. В гимназии было черчение, практикум по нему – это много дало мне. Во многих российских школах с этим проблемы – были и есть. Это тоже влияет на мышление. Перенести на бумагу наш трехмерный мир и наоборот с бумаги воплотить что-то в металле – это непросто для юного мышления. Вообще гимназия мне очень много дала: у нас были начала философии, этики, психологии, музыки.

- А что сейчас еще увлекает, кроме «ручной» работы?

- Люблю историю, особенно ХХ века и Великой Отечественной войны, много слушаю аудиокниг, смотрю лекции известных историков и блогеров Клима Жукова, Егора Яковлева, Дмитрия Пучков, Алексея Исаева, и других. Очень ценю проект Star Media «Великая война» – это такой масштабный документально-художественный сериал. А Исаев, кстати, мифист!